- Мне кажется, что ты... мне кажется, что ты очень много для меня значишь, - сказал Эдуард Веронике.
- Ты не можешь так говорить. Ты живешь не в этом мире и не знаешь, что меня зовут Вероникой. Ты не был со мной этой ночью, пожалуйста, скажи, что не был!
- Нет, я был.
Она взяла его за руку. Стоял страшный шум - кто хохотал, кто аплодировал, кто выкрикивал непристойности.
- Куда тебя ведут?
- На процедуру.
- Я пойду с тобой.
- Не стоит. Ты испугаешься, хотя я и гарантирую, что это не больно, ничего не чувствуешь. И это лучше успокоительных, потому что быстрей возвращается ясность ума.
Вероника не знала, о чем он говорит. Она сожалела, что взяла его за руку, ей хотелось поскорее уйти отсюда, скрыть свой стыд, больше никогда не видеть этого юношу, при котором открылось самое потаенное и постыдное в Веронике и который однако продолжал испытывать к ней нежные чувства.
Но вновь она вспомнила слова Мари. Я ни перед кем не обязана отчитываться в своих поступках, даже перед этим молодым человеком.
- Я пойду с тобой.
Санитары сочли, что так, наверное, будет лучше: шизофреника не придется принуждать, он отправится с ними по своей воле.
В палате Эдуард послушно лег на койку. Его уже ожидали еще двое с каким-то странным прибором и с сумкой, в которой находились полоски ткани.
Эдуард повернул голову к Веронике и попросил сесть рядом.
- За несколько минут о том, что сейчас будет, узнает весь Виллете. И все утихомирятся, потому что такое лечение внушает страх даже самым буйным. Только тот, кто через него прошел, знает, что все на самом деле не так уж страшно.
На лицах санитаров отразилось недоумение. Боль на самом деле должна быть ужасной - но никому не известно, что творится в голове у сумасшедшего. Единственно разумным было то, что парень говорил насчет страха: слух разнесется по Виллете, и вскоре все успокоятся.
- Ты поторопился лечь, - сказал один из них. Эдуард встал, и они расстелили на койке нечто вроде резинового одеяла.
- Вот теперь укладывайся.
Эдуард спокойно подчинился, как будто все происходившее было обычным делом.
Полосами ткани санитары привязали Эдуарда к койке и сунули ему в рот резиновый кляп.
- Это чтобы он не прикусил язык, - разъяснил Веронике один из мужчин, довольный тем, что дает техническую информацию и одновременно предостерегает.
На стул возле койки они поставили странного вида прибор - размером чуть больше обувной коробки, с тумблерами и тремя индикаторами. От прибора отходили два провода, заканчивавшиеся чем-то вроде наушников.
Один из санитаров прикрепил "наушники" к вискам Эдуарда. Другой, по всей видимости, настраивал прибор, вращая тумблеры то вправо, то влево. С кляпом во рту Эдуард неотрывно смотрел Веронике в глаза и словно говорил: не волнуйся, все в порядке.
- Я отрегулировал на сто тридцать вольт в три десятых секунды, - сказал тот, что возился с ящиком. - Ну, поехали.
Он нажал кнопку, и ящик зажужжал. В тот же миг глаза Эдуарда застыли, его тело изогнулось такой дугой, что, если бы не было привязано к койке, наверняка сломался бы позвоночник.
- Прекратите! - закричала Вероника.