Когда он пытался докопаться до причины, чаще всего ему отвечали: "Муж подумает, что я проститутка". Или же сидевший перед ним пациент почти непременно подчеркивал: "Жена ничего не должна знать".
На этом беседа обычно и заканчивалась. Стоит ли говорить, что у каждого был свой неповторимый сексуальный профиль, столь же характерный, как и отпечатки пальцев: однако никто не хотел этому верить. Было весьма рискованным сохранять в постели свободу, ведь другой мог оставаться рабом собственных предрассудков.
Мне не изменить мир, - пришел он наконец к выводу и, смирившись, велел медсестре впустить излечившуюся от депрессии пациентку - Зедку. - Но, по крайней мере, в диссертации я напишу все, что об этом думаю.
Эдуард увидел, что Вероника выходит из кабинета доктора Игоря и направляется в палату. Ему хотелось рассказать свои секреты, раскрыть перед ней душу так же честно и откровенно, как она прошлой ночью открыла ему свое тело.
Для него это было одним из тяжелейших испытаний с тех пор, как он попал в Виллете с диагнозом "шизофрения". Но он выдержал и был рад, хотя и боялся возникшего желания снова вернуться в этот мир.
"Все здесь знают, что эта молодая девушка не выдержит до конца недели. Это бесполезно".
А может быть, именно поэтому стоило поделиться с ней своей историей. Три года он разговаривал с одной лишь Мари, но даже при этом у него не было уверенности, что она полностью его понимает. Как мать, она, должно быть, считала, что его родители были правы, что они желали ему лишь добра, что райские видения - всего лишь глупая юношеская мечта, совершенно далекая от реального мира.
Райские видения. Именно они вели его в ад, к бесконечным ссорам с семьей, к чувству вины, настолько сильному, что он больше не способен был сопротивляться, и ему пришлось искать убежища в ином мире. Если бы не Мари, он до сих пор жил бы в этой отдельной реальности.
И вот тут появилась Мари, заботилась о нем, заставила его почувствовать себя снова любимым. Благодаря ей Эдуард все еще в состоянии был осознавать, что происходит вокруг.
Несколько дней назад одна девушка, его ровесница, села за пианино и сыграла "Лунную сонату". Эдуард не знал, виновата ли музыка, или девушка, или луна, или время, проведенное в Виллете, но его вновь начали беспокоить райские видения.
Он шел за ней до самой женской палаты, но там его остановил санитар.
- Сюда нельзя, Эдуард. Возвращайтесь в сад. Уже рассветает, будет чудесный день.
Вероника оглянулась.
- Я немного посплю, - нежно сказала она ему. - Поговорим, когда я проснусь.
Вероника не понимала отчего, но этот молодой человек стал частью ее мира, или того немногого, что от него осталось. Она была уверена, что Эдуард в состоянии понять ее музыку, восхищаться ее талантом. И хотя ему не удавалось произнести ни слова, его глаза говорили все.
Так было и в этот миг, у двери палаты, когда они говорили о том, о чем ей не хотелось слышать.
О нежности. О любви. От этой жизни с душевнобольными я быстро сама сошла с ума. Шизофреники не могут испытывать такие чувства к здоровым людям.
Вероника почувствовала порыв вернуться и поцеловать его, но сдержалась. Санитар мог это увидеть, рассказать доктору Игорю, и тогда уж точно врач не позволит, чтобы женщина, поцеловавшая шизофреника, выходила из Виллете.
Эдуард посмотрел в глаза санитару. Его привязанность к этой девушке была сильнее, чем он себе представлял, но нужно было сдержаться, пойти посоветоваться с Мари - единственной, с кем он делился своими тайнами. Безусловно, она сказала бы ему, что то, что он хочет почувствовать - любовь, - в данном случае опасно и бесполезно. Мари